Производные иски собственников бизнеса к недобросовестному, по их мнению, менеджменту перестают быть «диковинками» для украинской судебной системы. За более чем четыре года существования этого нового процессуального механизма судебная практика постепенно начертила ключевые юридические и фактические вопросы его применения. 

В нашей статье, опубликованной в номере «Юридической практики» от 15 января 2019 года, мы рассмотрели, каким образом истцы пытаются доказать противоправность действий менеджмента. В продолжение начатого нами обзора в этой статье мы прокомментируем правовой вывод Верховного Суда о расширенном толковании понятия противоправности и остановимся на самом сложно доказуемом аспекте производных исков — вреде.

Еще раз об основании

Напомним, что Хозяйственный кодекс и корпоративное законодательство Украины возлагают на должностных лиц ответственность за убытки, причиненные компании. Для привлечения к ответственности суды должны установить наличие четырех элементов деликта, определенных Гражданским кодексом Украины:

  • противоправного поведения должностного лица;
  • вреда, нанесенного компании;
  • причинно-следственной связи между противоправным поведением и вредом;
  • вины должностного лица.

Как и ранее, суды применяют в подобных делах общий стандарт доказывания: первые три элемента доказывает истец, а отсутствие вины — ответчик.

Противоправность по-новому

В предыдущей статье мы пришли к выводу, что для признания поведения противоправным суды требовали от истцов доказывать нарушение должностными лицами их конкретных обязанностей. Что касается общих обязанностей должностных лиц (например, добросовестность и разумность), то лишь в одном из известных нам дел суд рассматривал нарушение таких обязанностей, как потенциальное проявление противоправности. При этом суд только констатировал, что истцу не удалось доказать недобросовестность ответчика, и не анализировал, в чем именно она может проявляться.

В этом контексте, безусловно, выдающейся является позиция Верховного Суда в деле №910/21493/17. Иск в этом деле был вызван тем, что директор истца заключил договор, по которому истец поставил нефтепродукты на сумму более 4 млн гривен на условиях отсрочки оплаты. Контрагент истца не оплатил поставленные нефтепродукты. Истец обратился в суд для принудительного взыскания задолженности и выиграл дело. Однако не смог взыскать задолженность с контрагента в связи с отсутствием у него имущества. 

В итоге истец решил взыскать часть убытков со своего директора, поскольку полагал, что директор, заключая договор поставки на условиях отсрочки оплаты, злоупотребил своими полномочиями и действовал вопреки интересам истца, в частности, его интереса в получении реальной прибыли.

Пересматривая дело, Верховный Суд на основании нормы Гражданского кодекса Украины об обязанности должностных лиц действовать добросовестно, разумно и в интересах компании, а также доверительного характера отношений между компанией и ее менеджментом, пришел к выводу, что противоправное поведение должностного лица может выражаться не только в:

  • невыполнении им обязанностей, прямо установленных уставом компании; или 
  • превышении полномочий при совершении определенных действий от имени компании, 

но и в:

  • ненадлежащем и недобросовестном выполнении таких действий без соблюдения границ нормального хозяйственного риска, с личной заинтересованностью или при злоупотреблении своей дискрецией; или 
  • принятии очевидно опрометчивых или расточительных решений.

При этом Верховный Суд согласился с выводами судов предыдущих инстанций о том, что истец в рассматриваем деле не смог доказать недобросовестность оспариваемых действия ответчика. В частности, истец не доказал, что заключение договора поставки с отсрочкой оплаты противоречит обычной договорной практике истца.

Мы считаем решение Верховного Суда важным шагом для развития в Украине концепции фидуциарных (доверительных) обязательств должностных лиц и перехода общих принципов права из категории абстракции к реальному практическому применению. Так, позиция Верховного Суда пригодится истцам, доказывающим противоправность явно вредительских, но формально легальных действий руководства.

Тем не менее стоит отметить, что доказать формальное нарушение директором своих обязанностей все же намного проще, чем доказать, что действия такого директора хотя и были формально законными, но недобросовестными. Это связано, в том числе, с тем, что недобросовестность и ее вышеприведенные проявления остаются оценочными категориями. Поэтому спрогнозировать подход суда к их толкованию в отдельно взятом деле крайне сложно (особенно при отсутствии устоявшейся судебной практики по этому вопросу). 

Поэтому, по нашему мнению, для собственников компании более прагматичным остается подход, о котором мы писали ранее, — закрепить во внутренних документах компании конкретные обязанности должностных лиц, ограничения их полномочий и процедуры принятия ими решений.

Немного о вреде

Другим элементом основания ответственности менеджмента, который часто становится камнем преткновения в судебных спорах, является вред. 

Существующая судебная практика показывает, что истцы в основном сталкиваются с двумя проблемами при попытке доказать наличие вреда компании:

  • ошибочная квалификация определенных расходов компании как убытков; и
  • отсутствие документального подтверждения убытков компании и их размера.

Убытки или расходы?

Закон позволяет взыскать с должностных лиц убытки, причиненные компании. При проверке наличия убытков у компании суды обращаются к понятию и составу убытков, определенных Гражданским и Хозяйственным кодексами Украины. 

При этом истцам, желающим привлечь свой менеджмент к ответственности, стоит разграничивать:

  • убытки компании, то есть имущественные потери и дополнительные расходы компании, вызванные противоправным поведением менеджмента; и
  • расходы компании, понесенные в рамках нормальной хозяйственной деятельности и которые возникли бы, даже если менеджмент действовал бы правомерно.

Если первые при доказывании их размера и противоправности поведения должностных лиц можно взыскать, то вторые по своей правовой природе не являются убытками и не связаны с противоправными действиями должностных лиц, поэтому не могут быть взысканы. Суды в основном придерживаются приведенного разграничения в своих решениях.

Например, в одном из дел истец пытался взыскать с директора сумму налогового долга компании. Суд пояснил, что такой налоговый долг состоял лишь из задолженности по уплате налогов и не включал штрафные санкции за несвоевременную уплату налогов. При этом суд признал правомерным заключение директором договоров, в результате выполнения которых у компании возникли налоговые обязательства. Учитывая, что уплата налогов является прямой обязанностью компании, суд постановил, что налоговая задолженность не может быть признана убытком

Как видим, директор заключил договоры, которые привели к возникновению налоговых обязательств, правомерно, а значит в рамках нормальной хозяйственной деятельности истца. К тому же уплата налогов является обязанностью истца, а не дискрецией директора. При этом то, что директор не обеспечил своевременную уплату налогов, не привело к дополнительным расходам истца: на него не были наложены штрафные санкции. Поэтому суд и не признал налоговый долг убытком истца.

Обратный пример можно увидеть в одном из немногочисленных успешных для истцов дел по привлечению менеджмента к ответственности. В этом деле суд признал неправомерным заключение директором договоров с фиктивными предприятиями, которые были направлены на занижение налоговых обязательств истца, из-за нарушения директором процедур их заключения. При этом суд взыскал с директора убытки в сумме (1) налоговых обязательств истца, доначисленных по результатам налоговой проверки, и (2) штрафных санкций за занижение налоговых обязательств

Штрафные санкции — это яркий пример убытков, поскольку они являются дополнительными расходами компании, которые возникли не в рамках ее нормальной деятельности, а в связи с тем, что компания (в лице ее должностных лиц) нарушила закон. То есть, если бы не противоправное поведение ответчика в приведенном деле, то истцу не пришлось бы платить штрафные санкции. 

В то же время квалификация доначисленных налоговых обязательств как убытков — не столь однозначна. Как мы понимаем, директор истца провел оплату по заключенным договорам, однако налоговые органы не вычли такие расходы при определении базы налогообложения, поскольку признали контрагента истца фиктивным предприятием, и доначислили налоговые обязательства в соответствующей сумме. В результате истец был обязан, в том числе, уплатить налоги с большей прибыли, нежели он реально получил. Поэтому хотя уплата налогов, будучи прямой обязанностью истца, по своей природе ближе к нормальным расходам, в данном деле очевидна ее связь с противоправными действиями директора. Мы полагаем, что это и дало основание суду признать доначисленные налоговые обязательства убытком истца.

Эти примеры хорошо иллюстрируют, что квалификации убытков в делах о привлечении менеджмента к ответственности может вызывать определенные сложности. В то же время удобной отправной точкой можно считать приведенный нами выше подход, который можно условно назвать «если бы не» — если бы не неправомерные действия менеджмента, то убытков бы не было. Именно это подход поможет установить причинно-следственную связь с нарушением и понять, что именно является убытками.

 

https://pravo.ua/kak-ukrainskie-vladelcy-biznesa-sudjatsja-s-sobstvennym-menedzhmentom/

Рубрики: Новости